АСПИРАНТУРА - ОБЩИЕ ПОЛОЖЕНИЯ

Председатель ВАК о логике реформы научных степеней (интервью)

«Есть диплом магистра, MBA (Master of Business Administration), давайте продолжим эту логику, сделаем DBA (Doctor of Business Administration) для бизнеса. Есть для чиновников MPA (Master of Public Administration), давайте сделаем для госслужащих DPA (Doctor of Public Administration)», – так объяснил в интервью газете ВЗГЛЯД председатель ВАК Владимир Филиппов логику реформы научных степеней.

Председатель ВАК о логике реформы научных степеней интервью

Реформа Высшей аттестационной комиссии, которая ответственна за присуждение ученых степеней, технически начатая еще в 2007 году и не достигшая главной декларируемой цели: прозрачности и адекватности защищаемых кандидатских и докторских диссертаций, – будет продолжена.

На работе ВАК скажутся не только многочисленные скандалы с плагиатом в научных работах и требование главы правительства Дмитрия Медведева обеспечить открытость научных работ, но и сама логика реформы отечественного образования.

Работа комиссии началась в 1934 году. До этого в Российской империи, а затем и в Советском Союзе существовала западная модель, когда ученые степени присуждались научными учреждениями, которые и несли за них полную ответственность. ВАК была призвана разработать и воплотить в жизнь централизованную систему советского научного знания.

После распада СССР комиссия продолжила свое существование, однако ее функции после двух реформ – 2007 и 2011 годов – свелись к подтверждению дипломов доктора и кандидата наук. Диплом доктора наук выдаётся на основании решения диссертационного совета и положительного заключения экспертного совета ВАК соответствующего направления. Диплом кандидата наук выдаётся на основании решения диссертационного совета, в присуждении этой степени ВАК уже не принимает участия.

Кроме того, ВАК отвечает за выдачу званий профессора по специальности и доцента по специальности (аналог старшего научного сотрудника), а также присваивает учёные звания профессора по кафедре и доцента по кафедре.

Значительную роль в присуждении званий играют диссертационные советы, которые подчиняются ВАК и состоят из докторов наук. Диссоветы оценивают защиту кандидатской или докторской диссертации и выносят решение о присуждении соответствующих дипломов.

Газета ВЗГЛЯД выяснила у назначенного в феврале главы ВАК Владимира Филиппова, как будет работать комиссия под масштабным давлением общества и чего стоит ждать нынешним и будущим кандидатам и докторам наук.

ВЗГЛЯД: Владимир Михайлович, вы ощущаете, что находитесь теперь под пристальным вниманием и достаточно большим давлением – и со стороны сообщества, и со стороны власти?

Владимир Филиппов: Ответственность огромная, этого нельзя не понимать. Несмотря на то что моя должность – общественная, я остаюсь ректором РУДН, в ВАК не получаю зарплаты. Ответственность на самой ВАК (это примерно 70 человек) колоссальная. Комиссия отвечает перед всем научным сообществом.

ВЗГЛЯД: Лишение научных степеней 11 ученых, которое привлекло такое внимание СМИ...

В. Ф.: Это верхушка айсберга. Впервые в истории ВАК за все годы ее существования происходит подобное. С одной стороны, это стало возможно благодаря инернет-сообществу, с другой стороны, Министерство образования и науки, министр сами поддержали этот процесс. Но дело не только в каких-то отдельных случаях плагиата или в 11 человеках, лишенных степеней, поймите. Каждый год около 23 тысяч человек защищают диссертации. Конечно, все понимали, что проблема назрела. У нас слишком много людей незаслуженно получали степени кандидата и доктора наук. Они не ученые, они из бизнеса или чиновники. Министерство образования взялось за борьбу с незаконной защитой диссертаций не потому, что вчера начали находить плагиат.

ВЗГЛЯД: В 2007 и в 2011 годах уже поднимались эти проблемы – и плагиата, и чиновников. В итоге были закрыты многие диссертационные советы, но кардинально ничего не изменилось. А теперь многие ученые не могут защититься.

В. Ф.: Ни 2007, ни в 2011 году реформы не было, были технические изменения. Что такое реформа? Это системное изменение. Был принят закон «Об образовании», согласно которому, в частности, реализуется система Болонского процесса – бакалавр, магистр, доктор. И впервые аспирантура стала третьим уровнем высшего образования. Вот это уже совершенно иной подход.

Реформой могло бы считаться принципиально по-иному выстроенное присуждение ученых степеней и званий. Есть варианты: либо их присваивает ВАК централизованно, либо этим занимаются диссоветы, либо вузы и академические институты. Что происходило ранее в ВАК? Первое – это пересмотр номенклатур научных специальностей, из-за этого был закрыт ряд диссоветов. С другой стороны, были увеличены требования к членам советов: кто им может быть, сколько докторов наук должно быть в диссертационном совете, какие публикации и т. д. На основе этих параметров стали пересматриваться составы диссоветов.

ВЗГЛЯД: И диссоветы стали закрываться?

В. Ф.: Да. Сотни советов были закрыты, сотни советов еще не открыты. Но я хотел бы отметить, что здесь простая арифметика не работает. Технически все просто: исправь одну цифру на другую, поставь вместо четверки двойку в одном месте, и число диссоветов будет сразу в два раза меньше. И все.

Например, сейчас у нас один человек может быть членом не более четырех диссоветов. Вы напишите в положении о диссертационных советов, что не четырех, а двух или одного. Всё. У вас сразу половина диссоветов просто закроются. Но это же не означает, что у нас будут принципиально повышены требования к ученым, бизнесменам или чиновникам, что они не купят диссертацию в интернете. Поэтому вопрос реформы – это вопрос действительно качественного реформирования системы аттестации, а не только количественного сокращения диссоветов.

ВЗГЛЯД: А преподаватели и ученые жалуются, что не могут защититься – негде. То есть эта реформа ударяет не по чиновникам, а по преподавателям.

В. Ф.: Ударяет по некачественным диссертациям и по некачественным преподавателям, потому что все хотят защититься у себя. Я вас уверяю, я готов найти диссоветы, которые пустуют, в которых нет защит сейчас. Поезжайте туда и там защищайтесь! Но все же хотят защищаться в своем совете. У нас есть некоторые крупные вузы страны, которые по одним и тем же специальностям у себя открыли два–три диссовета, потому что там научные школы таковы, что с одного факультета на другой факультет боятся идти защищаться.

Одно из предложений – вернуться к формуле, которая действовала в 50-е и в начале 60-х годов: существовала норма, согласно которой докторскую диссертацию запрещалось защищать по месту своей работы. Давайте вернемся к этому. На одной из пресс-конференций ВАК Алексей Ремович Хохлов, ныне проректор МГУ, рассказывал, что его отец Рем Хохлов, бывший ректор МГУ, свою докторскую, выполненную на физфаке МГУ, вынужден был защищать в физтехе.

А защищаться у себя – понимаете, мы так можем дойти до местечковости. Когда, скажем, в Благовещенске Амурской области человек стал аспирантом, там же – кандидатом наук, там же – доцентом, никуда не выезжал. Но знаете, человек все-таки должен общаться в научном сообществе, не только в России, но и в мире, выступать на конференциях, публиковать работы за рубежом.

ВЗГЛЯД: Публикации российских ученых, в свою очередь, как не котировались на Западе, так и не котируются?

В. Ф.: Здесь сложная ситуация и разная – от отрасли к отрасли. Это практически не относится к математике, физике, химии, биологии, ряду технических наук. Наши ученые публикуются за рубежом, а наши научные журналы в этой сфере являются, как правило, переводными, признанными на Западе. Это уже хороший уровень. Общая беда – значительная часть старшего поколения не знает английского языка и не может публиковать свои работы. Особенная проблема, конечно, в гуманитарных науках, где не только много людей старшего поколения, но и советская практика – когда социология была марксистской, бессмысленно было даже пытаться что-то публиковать.

Тем не менее если мы хотим вводить и будем планировать вводить систему защиты диссертации, кандидатской в частности, таким образом, чтобы она была признаваема на уровне PhD (лат. Philosophiæ Doctor – ученая степень, присуждаемая университетами мира, равна по международной классификации российской кандидатской степени), то одним из важнейших требований признаваемости наших дипломов на уровне PhD будет обязательное наличие публикаций в международных журналах.

ВЗГЛЯД: То есть получается, что в итоге человек, защитивший в Россию кандидатскую, будет признанным ученым...

В. Ф.: ...на уровне PhD, да.

ВЗГЛЯД: А что будет с докторами наук? PhD – это же только кандидатские.

#{interviewsociety}В. Ф.:  Да, на Западе действует система, которая рекомендована в рамках высшего образования, – бакалавр, магистр, доктор (то есть это и есть PhD). Но, вообще говоря, Запад никогда не ставил преград к надстройкам над этой системой. Это не их дело.

За пределами Болонского процесса лежит, например, «хабилитат» в Германии или доктор наук в России. Более того, когда мы вводили систему «бакалавр – магистр» вместо моноуровневой пятилетней системы, то мы существенно обогатили нашу систему высшего образования – у нас появились, помимо пятилетней системы, бакалавр, магистр, а еще по многим сохранили специалитет.

Давайте сделаем степень кандидата наук аналогом PhD, а докторская степень останется докторской: представьте себе, человек защитил в 25–30 лет диссертацию кандидатскую – и всё, у него нет мотивации расти. А доктор наук – именно мотивация, она очень важна. Отменять докторов никто не требует.

ВЗГЛЯД: Зачем в этой конструкции ВАК? Пусть университеты сами отвечают за своих докторов.

В. Ф.: А зачем Министерство образования и науки, когда дипломы о высшем образовании присуждают вузы? Государство разрабатывает критерии и должно создавать механизм контроля этих критериев. Контроль нужно организовать: либо пытаться, как это сейчас происходит, лишать в год по 10–11 человек степеней при 23 тысячах диссертаций, либо создавать критерии контроля и ответственности на уровне диссоветов.

За Министерством образования и науки, за ВАК остаются функции определения государственной политики в сфере высшего образования. Общество спрашивает не только с вуза, но и с ВАК.

ВЗГЛЯД: Может быть, лучше, чтобы общество с вузов спрашивало? Чтобы вуз нес ответственность. А то вузы говорят: «Нет, мы ни при чем, это ВАК. Пожалуйста, вот туда».

В. М.: Нет, вузы это не могут говорить...

ВЗГЛЯД: Но они говорят именно это.

В. М.: Сейчас в положении о защите диссертации написано, что степень кандидата и доктора наук присуждается диссертационным советом. Другое дело, что она утверждается ВАК. Мы не присуждаем. Ни ВАК, ни министерство не присуждают степени. ВАК контролирует соответствие требованиям положения и утверждает решение и т. д.

При этом мы постараемся в рамках эксперимента выделить целый ряд академических институтов и ведущих вузов страны, которым можно будет поручить право создания новой системы на базе кандидата наук, равной PhD. Мы хотим дать право им самим в окончательном виде решать вопрос о присвоении степени кандидата и доктора наук без ВАК. Это эксперимент, мы должны контролировать его. При этом все прекрасно понимают, что эксперимент (как и в случае с ЕГЭ) затевается не для того, чтобы его отменить через три–четыре года.

Мы должны апробировать новый подход на уровне ведущих вузов, которым мы доверяем.

ВЗГЛЯД: Еще одна претензия к ВАК – забюрократизированность и неповоротливость...

В. Ф.: К сожалению, эта претензия справедлива. Мы отстаем от требований времени. До сих пор в действие не вступила электронная система, где были собраны и опубликованы в открытом доступе тексты диссертаций, авторефератов и т. д. Еще в 2004 году мы создавали систему, аналог «электронной ВАК». Она была готова, но потом якобы кто-то унес эту базу данных, нет ее.

Министерство образования три года уже после этого случая разрабатывало систему, теперь мне чиновники ведомства говорят, что она несовершенна и не отвечает техзаданию. Поэтому министерство проводит активную консультацию с разработчиками этой системы «электронной ВАК». Либо мы ее доработаем и внедрим, либо совместно с Открытым правительством разработаем в этом году новую. Это действительно стыдно: с 2003 года все разрабатывается, но система так и не введена.

ВЗГЛЯД: Как эта система может выглядеть?

В. Ф.: Генеральная идея – о публичном доступе – уже достаточно обогатилась. Будет сайт, как мы уже договорились, где будут вывешены по отраслям наук все защиты диссертаций. Не менее чем за месяц до защиты кандидатской и не менее чем за три месяца до докторской автореферат и полный текст диссертации должны быть выложены.

Более того, поступило предложение одновременно вывешивать заключение системы «Антиплагиат», причем не просто показать, что есть 12% плагиата, а с расшифровкой: где программа указала, какие страницы подозрительны, что там написано. Третье – будет вывешено заключение диссовета, который рассматривает вопрос о приеме диссертации к защите, каково его отношение к этим 12% «недобросовестности». Подобный фильтр многих остановит.

ВЗГЛЯД: А что делать с бизнесменами и чиновниками? Их остановит? Кажется, совсем запретить чиновникам получать научные степени нельзя.

В. Ф.: Я не сторонник запретительных мер. Зачем всем этим людям диссертации? Не для науки, конечно, для престижа. Ситуация уже такова, что одного полученного тобою в 22 года диплома о высшем образовании становится мало для карьеры, для роста, для признания в обществе. И поэтому человек стремится получить какую-то степень. Все это понимают. Хорошо, давайте продолжим логику Болонской системы и выделим два отдельных направления. У нас уже есть диплом магистра – MBA (Master of Business Administration), так давайте продолжим эту логику, которая прекрасно работает на Западе, сделаем DBA (Doctor of Business Administration) для бизнеса.

У нас есть магистратура по государственному муниципальному управлению, она называется MPA (Master of Public Administration), давайте продолжим эту ветку для госслужащих – DPA (Doctor of Public Administration) – и создадим нишу для них, чтобы они там защищали диссертации. Но подчеркиваю, в DPA и в DBA не звучит слово «наука», это не наука, это определенное профессиональное признание твоих достижений в области управления бизнесом или в госслужбе. Там должны быть другие критерии. Предложения по этим направлениям уже готовятся.

ВЗГЛЯД: Но кроме чиновников и бизнесменов, есть еще и разнообразные ученые, которые защищают диссертации, с формальной точки зрения хорошие, но совершенно бессодержательные и ничего не дающие науке. Там нет плагиата, но и науки там тоже нет, вода на сорок страниц. Что делать с этим?

В. Ф.: Формальные подлоги и плагиат распознать действительно легко. Работы, в которых нет актуальности и научной новизны, – труднее. Что мы можем сделать? Во-первых, повысить роль и ответственность экспертных советов. В открытом доступе вывешивать всю информацию и отдельно – списки недобросовестных оппонентов и списки ведущих организаций, давших отзыв на плохую работу. Кто-то же эти отклоняемые диссертации рецензировал, подписывал отзывы. Пусть несут репутационную ответственность, ведущая научная организация пусть несет ответственность.

Люди, общественность должны знать этих «героев» в лицо.

Есть и административные методы. Уже сейчас работает система, когда после двух возвратов диссертации от ВАК приостанавливается работа диссертационного совета.

См. также:
- К осени у чиновников и бизнесменов появятся собственные ученые степени

Источник: Михаил Бударагин, газета Взгляд


АСПИРАНТУРА - ОБЩИЕ ПОЛОЖЕНИЯ

Эксперты убеждены в том, что система присуждения ученых степеней в России устарела

Несмотря на то, что Минобрнауки пообещало заняться приведением системы присуждения научных степеней в порядок, никаких видимых подвижек в этом направлении нет. Качеством диссертаций недовольны не только ученые, но и власть. Эксперты предлагают несколько вариантов решения проблемы – в частности, оставить только степень доктора наук, а не кандидата.

Дмитрий Медведев недоволен состоянием дел в сфере науки – на недавней встрече с «Открытым правительством» премьер потребовал как-то разобраться с плагиатом в работах студентов и преподавателей. В качестве санкции Медведев предложил выгонять плагиаторов из вузов. Он предложил законодательно закрепить такую меру. «Она вызовет большое количество конфликтов. Но если мы все-таки хотим с этим бороться, на нее надо идти», – полагает глава правительства.

Всерьез взяться за механизм утверждения диссертаций в России планировали давно. Начать процесс по упразднению кандидатов и докторов наук в профильном министерстве обещали еще в ноябре прошлого года – с тех пор никаких видимых движений в эту сторону не случилось. Логика министерства проста: в вузах должны остаться бакалавры, магистры и доктора наук: первые две степени присуждает вуз, докторской заведует диссертационный совет.

В Минобрнауки объяснили, что соответствующий процесс должен занять как минимум два года. Это время отводится на то, чтобы диссертационные советы, которые регулируют рассмотрение и защиту докторских и кандидатских диссертаций, а также обязаны следить за тем, чтобы кандидатами наук не становились люди, которые не умеют читать и писать по-русски, привели себя в соответствие с новым законом о высшем послевузовском образовании.

«В новом проекте положения о диссертационных советах нет кандидатских советов. Они могут либо привести себя в соответствие с новыми требованиями, усилив качественный состав (то есть стать по сути докторскими советами – прим. ВЗГЛЯД), либо закрыться», – цитируют директора департамента научных и научно-педагогических кадров министерства Елену Нечаеву «Известия».

По данным министерства, в 2010 году в России из 1392 диссертационных советов треть вообще не провела ни одной защиты докторской диссертации.

По мнению работников многочисленных экспертов, многих ученых, да и самих сотрудников Минобрнауки, научная степень из знака качества превратилась в девальвированный и оторванный от профессиональной сферы сертификат.

С ними согласен и декан философско-социологического факультета РАНХ и ГС при президенте, кандидат философских наук Петр Сафронов. Он предлагает начать процесс модернизации послевузовского образования и приведения его в соответствие с общемировыми стандартами с перестройки первых ступеней высшего образования.

«Та маскировка, тот спектакль, который мы видим на защитах докторских и кандидатских диссертаций, имеет в своем источнике либеральное отношение к списыванию, господствующее в вузах, отсутствие системы контроля плагиата и так далее. Будущие ученые уже на студенческой скамье приучаются к коррумпированным схемам», – уверен Сафронов.

Он предлагает три шага в совершенствовании системы рассмотрения научных работ. Это усовершенствование методов образовательной оценки и аудита с привлечением независимых экспертов, в том числе и из-за рубежа, а также из СМИ и бизнес-сообщества. Акцент на открытость и дискуссионность в процедуре рассмотрения диссертаций, внедрение возможностей проведения защиты онлайн в виде Skype-конференций.

«Защита должна превратиться в научный мини-форум, а не быть, как сейчас, абсолютно бюрократическим, сухим и малоинтересным мероприятием», – считает Сафронов.

Бюрократы от образования

Присуждением научных степеней в России занимается Высшая аттестационная комиссия (ВАК), под началом которой работают диссертационные советы, имеющиеся при каждом вузе, регулирующие рассмотрение и защиту докторских и кандидатских диссертаций.

При вступлении в силу новой нормы в ведении диссоветов останется функция присваивать звание доктора, а полномочия ВАК будут существенно сокращены.

Уже сейчас функции ВАК фактически сведены к проверке работы диссертационных советов и выявлению некачественной научной деятельности. Сокращение функций ВАК чиновники из министерства объяснили неэффективной работой ведомства.

Однако в том, что Аттестационная комиссия сможет в ходе реформы полностью исчезнуть, эксперты не уверены. По мнению преподавателя Высшей школы экономики, кандидата философских наук Кирилла Мартынова, ВАК нельзя отменить, потому что «важные люди сделали на нем свою карьеру».

«ВАК состоит из людей, которые занимают серьезные позиции в ректорском или административно-преподавательском сообществе. Эти люди учили президентов, депутатов, они имеют определенное влияние, которое им не хочется терять», – считает эксперт.

Петр Сафронов полагает, что само существование ВАК тормозит процесс интернационализации российской науки.

«Традиционный изоляционизм и оборончество, присущие российскому образованию и науке, дополнились тенденцией на формализацию и господство условных индикаторов в оценке научной продуктивности, например, количеством публикаций в ваковских журналах», – говорит эксперт.

Доктор политических наук, профессор РГГУ Сергей Черняховский не склонен столь радикально оценивать деятельность Аттестационной комиссии. Он полагает, что ВАК, как может, пытается справиться с нарушениями в сфере науки и ужесточить критерии оценки научных работ.

«Сейчас идет достаточно много низовой халтуры, но особенно много ее было в 90-е годы, когда прежние критерии были признаны устаревшими и создавать можно было что угодно – большей частью это была макулатура», – рассказывает профессор.

В чем разница

Высшая ученая степень доктора наук, звучащая как «доктор философии» или PhD, появилась в Великобритании, Италии и Франции в 12-13 веках наравне со степенями «доктора богословия», «доктора права» и «доктора медицины».

«Доктором философии» могут быть ученые-физики, лингвисты, литературоведы, одним словом, все, кто не относятся к богословам, медикам или юристам.

В России какой-то категории уже состоявшихся деятелей науки при переходе на новые стандарты придется пожертвовать своим статусом, а жертвовать им не хочет никто, полагает Кирилл Мартынов. «Большая проблема – свести две российские степени к одной. Если ее получат только доктора наук, то кандидаты окажутся сведенными к положению каких-нибудь магистров, а если докторов и кандидатов уравняют, то взбунтуются доктора – за что они отсиживали свою задницу все эти годы?» – рассказывает эксперт.

В России не нужны международные стандарты в науке, уверен Сергей Черняховский, поскольку разница между нашими кандидатам и докторами и западными PhD – формальная.

«Все эти степени во многом – игра в слова при сохранении одних и тех же сущностей. И PhD, и кандидат наук – это человек, который знает состояние дел в своей научной области и способен как апеллировать к имеющимся точкам зрения, так и использовать ту или иную теорию для достижения тех или иных исследовательских результатов. Наш доктор наук – это уже человек, который создал свою школу и методологическую концепцию, на основании которой могут вести исследование и другие люди, – рассказывает эксперт. – Но и в США есть доктора высшей категории, сравнимые с нашими».

Источник: Константин Строкольский, газета Взгляд


АСПИРАНТУРА - ОБЩИЕ ПОЛОЖЕНИЯ

Аспирантура в аспирантуре

Российскую аспирантуру в последние годы часто критикуют: и учатся в ней не те, и учат там не тому. Пока власти пытаются разобраться, как исправить ситуацию, группа учёных запустила альтернативный проект – БиоН. Это сеть аспирантур в области нейробиотехнологий, куда входят девять российских и семь европейских университетов, а также научно-исследовательских институтов. Объединяет проект свыше 100 аспирантов и 30 учёных. Главное преимущество новой модели – мобильность участников. Ежемесячно им предлагают различные мероприятия: лекции, семинары, научные школы, которые проводятся в разных вузах. И у самых достойных молодых учёных есть возможность отправиться на трёхмесячную стажировку за границу.

Юрий Штыров
Юрий Штыров: «Меня волнует, что происходит в России, и я хотел бы по возможности помогать, в частности повышая качество образования»

Проект БиоН (расшифровывается как «Биотехнологии в нейронауках») стартовал около двух лет назад. Его инициаторы – учёные-соотечественники, живущие за границей, но неравнодушные к тому, что происходит в российском образовании. В 2004–2005 годах они разработали оригинальную магистерскую программу, которую апробировали в Санкт-Петербургском госуниверситете. Она и сейчас существует, вуз включил её в учебный план. А потом решили сосредоточиться на аспирантуре.

«Вместе с коллегами – русскими учёными из Хельсинки, Лондона, Базеля – я – один из тех, кто стоял у истоков проекта, – говорит старший научный сотрудник Института исследований познания и мозга в Кембридже (Cognition and Brain Sciences Unit) и директор Отдела когнитивного исследования мозга в Университете Хельсинки, профессор Юрий Штыров. – Я покинул Россию в середине 90-х годов, будучи ещё молодым человеком, когда наукой стало практически невозможно здесь заниматься. Поэтому одна из причин – желание развивать связи, в том числе научные; в рамках проекта появились очень интересные совместные работы с российскими лабораториями. Но меня в целом волнует, что происходит в России, и я хотел бы по возможности помогать, в частности повышая качество образования, привнося в него самое лучшее из международного опыта и развивая новые технологии образования в высшей школе. Это, можно сказать, основная цель проекта».

В России нейробиология традиционно была сильна. Достаточно вспомнить работы Павлова, Сеченова, Мечникова. Однако в последние годы она пришла в упадок из-за недофинансирования. Чтобы вернуть ей утраченные позиции, авторы проекта пытаются объединить имеющиеся в России и за рубежом ресурсы: интеллектуальные, технические, финансовые. Идея заключается в том, чтобы аспиранты из разных вузов страны посещали дополнительные занятия. Тот же курс, который читается, допустим, в Кембриджском университете полгода, можно изучить в России за неделю в более интенсивном режиме, пригласив к нам преподавателя. Причём познакомиться с его лекциями смогут все аспиранты консорциума: из Санкт-Петербурга, Нижнего Новгорода, Ростова-на-Дону и т.д.

БиоН – это не аспирантура в общепринятом смысле, здесь не присваивают степень кандидата наук. Работа ведётся с аспирантами вузов-партнёров. Чтобы принять участие в мероприятии, им надо зарегистрироваться на сайте проекта, подать заявку и отправить резюме. Важно, что проводятся они не только в Москве (хотя здесь проще разместить всех участников – предоставляются места в общежитии ГЗ МГУ). В каждом вузе консорциума есть свои сильные направления и учёные. Поэтому даже москвичам и питерцам имеет смысл выезжать в регионы. За два года было организовано 12 курсов и три научные школы.

По финскому образцу

Когда задумывался проект БиоН, то за основу взяли финскую систему Finnish Graduate School of Neuroscience (FGSN). Это фондовая организация (сетевая школа) от Финской академии наук. Она выделяет деньги на набор аспирантов. Выбираются лучшие. Им выплачивают стипендии. Все учатся в разных университетах, но периодически встречаются на специальных курсах, практикумах и школах. В России решили попробовать создать подобную сетевую модель для российских вузов.

«Один из главных недостатков российской аспирантуры в том, что за всё время обучения аспиранты находятся обычно в одном учебном заведении, – говорит координатор проекта БиоН по России Ольга Мартынова. – У них нет возможности поехать в другой университет, прослушать интересующий их курс, познакомиться с какими-то учёными. Второй недостаток: в России аспирантура в основном направлена на научную деятельность – выполнение неких экспериментов/исследований сугубо по своей теме, защита кандидатской. В отличие от европейской аспирантуры, в нашей нет образовательного компонента. Сохраняется лишь обязательное требование сдачи трёх экзаменов по философии, иностранному языку и специальности. В своём проекте мы решили устранить эти два недостатка».

Проект БиоН стартовал благодаря финансовой поддержке Евросоюза (рассчитан на три года, до 2013-го). У ЕС есть специальные гранты, которые выделяются на проекты, направленные на сближение образовательного пространства Европы и стран Восточного региона, в том числе России. Деньги в основном тратятся на оплату поездок и проживания аспирантов и преподавателей. Практически сразу, на момент подготовки проекта, в нём согласился участвовать МГУ (биофак), Санкт-Петербургский госуниверситет, Южный федеральный, Нижегородский государственный им. Н. И. Лобачевского (кафедра нейродинамики), Институт высшей нервной деятельности и нейрофизиологии (ИВНД) РАН и некоторые другие.

«В этом проекте изначально заложены уникальные возможности, – говорит директор ИВНД член-корреспондент РАН Павел Балабан. – В России нет таких сетей – межинститутских и тем более международных. Аспирантам предлагается пройти стажировку и получить новые знания не только у нас в стране, но и в Европе. Наши аспиранты – это фактически рабы, которые попадают в одно место и всю жизнь могут там провести, – зашоренные своей лабораторией/тематикой, так называемой “научной школой”. Это абсолютно неправильно и неприемлемо! В каком-то смысле это гибель молодёжи. В западных странах человек не может остаться в той лаборатории, в которой он выполнял кандидатскую диссертацию. Он вынужден уйти с насиженного места. А у нас… где выучились – там и остались. Надо развивать мобильность, ездить в другие лаборатории, узнавать, что делают учёные в других местах».

Аспиранты: уехать или остаться?

Российским аспирантам предоставляют возможность не только познакомиться с ведущими учёными в своей области (чтобы пригласить их на лекцию или какое-то мероприятие, организаторам приходится начинать переговоры за полгода, а то и за год!), но и пройти трёхмесячную стажировку в зарубежных университетах. Не служит ли это дополнительным стимулом для оттока талантливой молодёжи за рубеж?

«Это происходит постоянно, – говорит Ольга Мартынова. – За последние годы не везде, но во многих университетах уровень исследований вырос. Так что уже далеко не все хотят уехать. Где-то процентов 50 на 50. Причём мы заметили, что москвичи особенно не стремятся за границу. Видимо, и здесь неплохо».

Павел Балабан не склонен преувеличивать масштабы проблемы оттока молодёжи: «Я считаю, наоборот, проект даёт шанс узнать, где в России есть сильные лаборатории. А они есть, поверьте мне, просто их немного, и не всем они известны. А благодаря стажировкам и летним школам с ними можно познакомиться. Те, кто хочет уехать, и так уедут. Часть из них вернётся. Остальные будут помогать России с грантами, приёмом молодёжи. Ничего плохого в этом нет!»

Сами аспиранты с восторгом отзываются о проекте БиоН. «Я посещал различные лекции – очень высокого уровня. Их читали приглашённые специалисты из Кембриджа, Базельского университета и других, – рассказывает аспирант первого года Санкт-Петербургского госуниверситета Сергей Тугин. – На многих мероприятиях побывал – семинарах, конференциях, летних школах. А ещё у меня была возможность посетить лабораторию в Хельсинки – с оплатой помогли организаторы проекта. Там я стажировался три месяца, изучал новейшие методы анализа в своей области. Это очень расширило мой кругозор. Я уже не говорю про различные связи, которые наверняка пригодятся».

Научную карьеру Сергей хотел бы продолжить в Европе. Самое реальное – попасть в Финляндию. А наиболее привлекательны для него Швейцария и Англия.

У аспирантки МГУ Роксаны Салиховой тоже большой опыт участия в разных семинарах и школах: она была в Бекасово, Ростове-на-Дону, Санкт-Петербурге. Ездила на три месяца во Францию, в парижский институт ENS (l’École normale supérieure) вместе с сокурсницей. Почти сразу их задействовали в исследовании.

«Я считаю мероприятия такого рода полезными, – говорит аспирантка. – Помимо того что есть возможность послушать других людей, которые уже чего-то добились в своей области, реально наладить какие-то контакты со своими сверстниками, которые занимаются похожими работами в других городах, а также пообщаться с приезжающими лекторами. На стажировках получаешь очень богатый опыт, можно что-то позаимствовать и привнести в свою лабораторию. Я, кстати, хочу остаться в России, на своей кафедре, в МГУ».

Где найти поддержку

Организаторы проекта довольны его реализацией. Аспиранты проявляют большую активность, от вузов и НИИ поступают предложения о сотрудничестве. Пока в подвешенном состоянии остаётся только вопрос финансирования.

«Мы пытаемся искать самые разные источники, чтобы проект стал более стабильным, – говорит Юрий Штыров. – Естественно, сейчас мы внимательно изучаем российские возможности, следим за новыми инициативами вроде “Сколково”. Пока не могу сказать, что смогли заинтересовать Министерство образования и науки РФ, но пытаемся с ним взаимодействовать. Возможно, нам предстоит создать некое юридическое лицо, чтобы министерству было понятно, с кем работать. Но в области образования это связано с непреодолимыми бюрократическими процедурами. Возможно, необходимо оформить общественную организацию или фонд. Такого рода затруднения отвлекают от сути нашей работы, но без стабильного источника поддержки любые, даже самые прогрессивные, начинания не выживут, а мы настроены на успех».

Авторы проекта БиоН считают, что созданная ими модель сетевой аспирантуры по своей сути универсальна, – её можно тиражировать и в других научных направлениях. Так что надеются получить от российского государства поддержку на развитие перспективного проекта.

Студенты первой школы БиоН
Студенты первой школы БиоН «Когнитивные нейротехнологии» на обсуждении вопросов, заданных лектором, в Бекасово

Муравьёва Марина, S&T RF


Прыг: 01 02 03 04 05 06 07 08 09

Новейшая История Украины