Заместитель научного руководителя ВШЭ Лев Любимов — о том, почему в России защищается мало хороших диссертаций.

Высшая школа экономики живет и трудится не в райском саду, а в сообществе российских вузов и подвергается тем же стандартным измерениям и оценкам, что и остальные члены этого сообщества. В том числе подготовка в ВШЭ кадров высшей квалификации (аспирантура) измеряется стандартными количественными (!), как будто речь идет о производстве табуреток, параметрами: сколько аспирантов из числа зачисленных защитили диссертации в срок. Эти «сколько» затем превращаются в «долю защитивших», и вот готов показатель успешности (!) аспирантуры. Показатель, на мой взгляд, даже не слабоумный, а просто безответственный.

В одной из своих предвыборных статей В.В. Путин совершенно верно указал на направления высшего образования, в которых почти нет ни науки, ни «добротного образования». Это — экономика, менеджмент, право, социология. Я бы обязательно добавил психологию. По этим направлениям как раз больше всего защищается диссертаций (!), процентов 60 от всех.

Поговорим подробнее об экономике и о подготовке кадров высшей квалификации в этом направлении. Хуже всех в России, по версии профильного департамента Минобразования, дела в этом плане обстоят у ВШЭ. Доля «защитивших в срок» невелика. Да, невелика, ибо для изменения этоса профессиональной научной среды нужно, вероятно, не меньше одного поколения. Вдобавок в аспирантуру идут сегодня не наилучшие. Вдобавок отсутствие стипендии (1,8 тыс. рублей — это анекдот) вынуждает аспиранта работать полный рабочий день. И т.д. Поэтому не наилучшие, да еще и придавленные работой, люди считают, что диссертацию всё-таки можно написать за три года, если это будет диссертация «как везде».

В.В. Путин в той же статье предложил провести аудит вузов в России силами ее ведущих университетов, институтов РАН и международных экспертов. Из наших вузов я бы такую роль доверил только Российской экономической школе (РЭШ) и ВШЭ, из институтов РАН — только ЦЭМИ и, конечно, многим экспертам из западной (особенно американской) академической среды, причем важно, чтобы это были русскоязычные эксперты. После такого аудита у нас останется меньше десятка прошедших его вузов (и факультетов). А ведь ВАК держит целехонькими сотни диссертационных советов по экономике при сотнях вузов и экономических (а также менеджериальных) факультетах.

В последние пару лет в ВШЭ из ВАК поступило на дополнительную экспертизу некоторое число докторских диссертаций. Их содержимое вызвало буквально шок. Мировая экономическая наука известна в наших вузах, включая брендовые, в основном либо по переводным (весьма, между прочим, грамотным), либо, что гораздо чаще, — по отечественным (ошибки в них — почти норма) учебникам вводного (!) уровня, то есть учебникам для первых курсов (!!) бакалавриата.

Поясню примером, к чему это ведет. В минувшем году профессор ВШЭ с ученой степенью Ph.D. of Economics (степень получена в Институте Я.Тинбергена Эразмусского университета) читал курс макроэкономики для первого курса магистратуры в одном из филиалов. Поток состоял из двух частей: выпускники бакалавриата филиала и выпускники других вузов. Первые поняли всё, вторые — ноль, ибо они забыли даже вводный курс, а о существовании промежуточного не догадывались. Читался же им курс «продвинутый» (advanced), в котором экономика описывается языком математических моделей — таков мейнстрим мировой экономической науки.

В диссертационных советах ВШЭ давно поставлена планка мирового мейнстрима. Эта планка для тех, кто, будучи в аспирантуре, работает, чтобы содержать себя и свою семью, почти недостижима за три аспирантских года. В результате изготовляются либо поделки (имитации) «как везде», либо срок заканчивается, а диссертации нет. В западных университетах срок аспирантуры пять лет: два года — специальная учебная программа из последних достижений науки (ее выдерживают отнюдь не все); три года — на написание Thesis (диссертации). Стипендия — около €1 тыс. в месяц (при потребительских ценах кратно ниже наших), плюс медстраховка, масса льгот (транспортные, в «столовке» и т.д.).

Итак, в ВШЭ доля защитившихся в срок невелика. Хотя эти люди — действительно кадры высшей квалификации, о чем можно давно справиться у многочисленных работодателей. Но для соответствующих чиновников качество — «по барабану». Им подавай долю защитившихся в срок, а что было «защищено», значения не имеет. И подают, подают сотни диссоветов, которых по справедливости нужно бы немедленно закрыть. Но тогда нужно менять правила игры и наводить «элементарный порядок в системе», как это и предлагает В.В. Путин.

Думается, что очень трудно провести предлагаемый им аудит вузов. Но очень нужно. Не менее нужен и квалификационный аудит наших кандидатов и докторов экономических наук, немалая часть которых не решит задач финала Всероссийской олимпиады школьников по экономике. Зато они успешно и в срок готовят новых кандидатов наук.

Известия.ru

Каждый день появляются новые советы в области здоровья, но откуда мы знаем, правда ли это? Врач и эпидемиолог Бен Голдэйкр, автор книги"Обман в науке" (Bad Science) в молниеносном темпе объясняет нам, как можно исказить доказательства, от совершенно очевидных случаев с продуктами питания и до хитрых трюков в фармацевтической промышленности.

Перевод на русский:

Итак, я врач, но я как-то ушел в сторону исследований, так что я теперь эпидемиолог. Никто толком не знает, что такое эпидемиология. Эпидемиология – это наука о том, как мы узнаем в реальности, хорошо для нас что-то или плохо. И лучше всего это объяснить на примере, вроде "науки" в этих сумасшедших газетных заголовках. Вот вам несколько примеров.

Это из Daily Mail. Подобная газета есть в любой стране мира. У них всегда есть этот странный философский проект по разделению всех неодушевленных объектов в мире на те, что вызывают рак, и те, что предотвращают его. Вот некоторые причины рака, которые они определили недавно: развод, Wi-Fi, туалетные принадлежности и кофе. А эти вещи, как они говорят, предотвращают рак: сухари, красный перец, лакрица и кофе. Вы уже видите, что есть противоречия. Кофе и вызывает рак, и предотвращает его. Начав читать, вы сразу понимаете, что за некоторыми вещами может лежать политический подтекст. Так, работа по дому предотвращает рак груди у женщин, но мужчин шоппинг может сделать импотентом. Нам уже понятно, что нужно начать разоблачать "науку", которая за этим стоит.

И я как раз надеюсь показать, что разоблачение бесчестных притязаний, разоблачение доказательств, которые за ними стоят, – это не какие-то мерзкие придирки, а общественно полезный труд, а также чрезвычайно ценный пояснительный инструмент. Потому что настоящая наука заключается в критической оценке доказательств чужой точки зрения. Вот что происходит в научных журналах. Вот что происходит на научных конференциях. Диспуты после презентации данных превращаются в кровавую баню. И никто не против. Мы активно приветствуем это. Мы согласны на интеллектуальный садомазохизм. Я хочу показать вам один из основных аспектов, основных элементов моей дисциплины, – доказательной медицины. И я расскажу вам обо всём этом и продемонстрирую, как это работает, исключительно на примерах, когда люди понимают всё неправильно.

Итак, начнём со слабейшей формы доказательств, известной человеку, – авторитета. В науке нам не важно, сколько регалий прилагается к вашему имени. Нам важно знать, какие у вас есть основания верить чему-либо. Откуда вы знаете, что что-то для нас полезно или вредно? Но авторитет нас не очень впечатляет, потому что его легко сфабриковать. Вот эту зовут Доктор Джиллиан МакКит, к.ф.н., или, со всеми медицинскими регалиями – Джиллиан МакКит. (Смех в зале) Опять же, в каждой стране есть такие. Она – наш теле-гуру от диетологии. У неё пять серий на телевидение в прайм-тайм, которые выдают щедрые и экзотические советы по здоровью. Оказывается, она сдала заочный кандминимум в не аккредитованном ВУЗе где-то в Америке. Также она хвастается сертификатом профессионального члена Американской ассоциации консультантов по диетологии, что звучит очень гламурно и захватывающе. У вас есть сертификат и всё такое. Этот принадлежит моей мёртвой кошке Хетти. Она была ужасной кошкой.

Вы просто заходите на сайт, заполняете форму, даёте им 60$, и сертификат приходит по почте. И это не единственная причина, почему я считаю её идиоткой. Кроме этого, она рассказывает вещи вроде того, что нужно есть тёмно-зеленые листья, потому что они содержат много хлорофилла и насыщают кислородом кровь. Любой, кто помнит биологию со школы, знает, что хлорофилл в хлоропластах вырабатывает кислород только на солнечном свету, а у нас в кишках очень темно, даже если вы съели весь шпинат.

Далее, нам нужна правильная наука, доказательства. Например, "Красное вино предотвращает рак молочной железы". Вот заголовок из Daily Telegraph в Великобритании: "Бокал красного вина в день помогает предотвратить рак молочной железы". Берём эту газету и видим там настоящий научный шедевр. Это описание изменений в одном из ферментов, когда вы капаете химикат, добытый из кожицы красного винограда, на какие-то раковые клетки в пробирке в какой-то лаборатории. И это действительно интересная штука как для научной газеты, но что касается вашего личного риска заболеть раком груди, если вы пьёте красное вино, то тут всё как раз наоборот. Оказывается, риск развития рака молочной железы на самом деле увеличивается с приростом выпиваемого алкоголя. Итак, мы хотим исследований на реальных человеческих людях.

И вот другой пример. Это ведущий диетолог Великобритании из Daily Mirror, второй газеты с точки зрения продаж. "Австралийское исследование 2001 года показало, что оливковое масло в сочетании с фруктами, овощами и бобовыми даёт измеримую защиту от морщин." Затем они советуют вам: "Ешьте овощи с оливковым маслом, и у вас будет меньше морщин." Далее они очень услужливо рассказывают, как купить эту газету. Итак, возьмём эту газету и соответствующее исследование. Очевидно, никто не смог бы вернуться назад в 1930 год, взять всех людей, родившихся в одном роддоме, и заставить половину из них есть овощи и оливковое масло, а другую половину питаться в McDonald's, а потом сравнить, сколько у кого морщин.

Приходится рассматривать, как люди выглядят сейчас. Конечно, вы обнаружите, что люди, которые едят овощи и оливковое масло, имеют меньше морщин. Но это потому, что люди, которые едят фрукты, овощи и оливковое масло, они уроды, они ненормальные, они – как вы; они приходят на события вроде этого. Они шикарные, богатые, меньше работают на открытом воздухе, меньше занимаются физическим трудом, более социально обеспечены, меньше курят – так что из-за целого ряда интересных, взаимосвязанных социальных, политических и культурных причин они менее подвержены морщинам. Но это не значит, что это благодаря овощам или оливковому маслу.

(Смех в зале)

В идеале нужно провести испытания. Все думают, что знают всё насчёт испытаний. Это очень старая идея. Первое испытание упоминается в Библии – Даниила 1:12. Всё очень просто: вы берёте кучу людей, разделяете их пополам, с одной группой вы обращаетесь одним образом, с другой – другим, и некоторое время спустя вы просматриваете результаты и видите, что случилось с каждой из них. Я расскажу вам об одном испытании, которое, наверное, лучше всего освещалось в СМИ Великобритании за последнее время. Это испытание таблеток с рыбьим жиром. Они заявляли, что таблетки рыбьего жира улучшают успеваемость и поведение у обычных детей. Они сказали: "Мы провели испытание. Все предыдущие испытания положительны, и мы уверены, это – не исключение". Такое всегда должно вызывать подозрение. Ибо, если вы уже знаете результат исследований, не нужно запускать новое. Либо вы фальсифицируете его по определению, либо у вас достаточно данных, чтобы не выбирать случайным образом.

Вот что они делают при таких испытаниях. Выбирают 3 000 детей, дают им эти огромные таблетки с рыбьим жиром, шесть штук в день, а год спустя они оценивают их успеваемость в школе на экзаменах и сравнивают их результаты экзаменов с тем, что они предсказывали в качестве результата экзаменов, если бы дети не пили таблетки. Кто-нибудь заметил изъян в этой идее? Ни одному профессору по методологии клинических испытаний не разрешается ответить на этот вопрос. Таким образом, нет контроля; нет контрольной группы. Зато это звучит очень технологично. Это технический термин. Дети пили таблетки, и их успеваемость улучшилась.

Если не из-за таблеток, то почему? Они стали старше. Со временем мы развиваемся. И, конечно, также есть эффект плацебо. Эффект плацебо – один из наиболее интересных в медицине. Речь не только о том, что после таблетки работоспособность растёт, а боль уменьшается. Речь о ваших убеждениях и ожиданиях. Речь идёт о культурном значении лечения. И это было продемонстрировано в целом ряде увлекательных исследований, сравнивающих один вид плацебо с другим. Итак, мы знаем, например, что две таблетки сахара в сутки более эффективны от язвы желудка, чем одна таблетка сахара. Две сахарных таблетки в день лучше одной. Это и возмутительно, и смешно, но это правда.

Из трёх различных исследований трёх различных видов боли мы знаем, что инъекции морской воды более эффективны для снятия боли, чем таблетки сахара, то есть чем приём таблеток, в которых нет лекарств – не потому, что инъекции или таблетки физически ничего не причиняют телу, а потому, что инъекции воспринимаются как гораздо более существенное вмешательство. Итак, мы знаем, что нашими убеждениями и ожиданиями можно манипулировать, и именно поэтому мы делаем испытания по сравнению с плацебо, где одна половина людей получает настоящее лечение, а другая половина получает плацебо.

Но это ещё не всё. Я только что показал вам примеры того, как очень просто журналисты, продавцы пищевых добавок и натуропаты могут исказить данные в своих целях. Особенно интересен тот факт, что фармацевтическая промышленность использует точно такие же приёмы и ухищрения, только чуть более сложные их версии, чтобы исказить доказательства, предоставляемые врачам и пациентам, на основе которых мы принимаем жизненно важные решения.

Во-первых, испытания по сравнению с плацебо: все думают, что знают, будто испытания должны быть сравнением нового препарата с плацебо. Но на самом деле зачастую это не так. Часто у нас уже есть очень хорошее лечение на данный момент, так что мы не желаем знать, что новый метод лечения лучше, чем ничего. Мы хотим знать, что он лучше, чем наилучшее лечение, которое есть на данный момент. Несмотря на это мы постоянно видим, что испытания делают, по-прежнему сравнивая с плацебо. И вы можете получить лицензию на поставку лекарств на рынок, представив данные, что лечение всего лишь лучше чем ничего, но это не поможет врачу вроде меня принять решение.

И это не единственный способ подстроить результаты. Можно также подстроить результаты, сравнивая ваш новый препарат с абсолютным мусором. Можно дать конкурирующий препарат в слишком низкой дозе, так что люди не получат достаточного лечения, или дать конкурирующий препарат в слишком высокой дозе, так что люди получат побочные эффекты. Именно это произошло с антипсихотическими препаратами для лечения шизофрении. 20 лет назад появилось новое поколение антипсихотических препаратов, и они обещали, что будет меньше побочных эффектов. Таким образом, люди стали сравнивать новые лекарства со старыми препаратами, но давали старые лекарства в огромных дозах, 20 миллиграммов галоперидола в день. Было заранее ясно, что если давать препарат в такой высокой дозе, он даст больше побочных эффектов, а новое лекарство будет выглядеть лучше.

10 лет назад история повторилась, что интересно, когда закончился срок правообладания на рисперидон, один из первых антипсихотиков нового поколения, и стало можно копировать его. Все хотели показать, что их препарат лучше, чем рисперидон. Итак, вы видите кучу испытаний новых антипсихотических препаратов по сравнению с 8-ю миллиграммами рисперидона в день. Опять же, не безумная доза, не недопустимая, но практически на максимуме допустимой. Так ваш препарат просто обречён выглядеть лучше. Неудивительно, что в целом испытания, финансируемые производителями, вчетверо более вероятно дают положительный результат, чем независимые испытания.

Но – и это очень большое "но" – (Смех в зале) Оказывается, если проверить методологию испытаний, финансируемых производителями, она оказывается и правда лучше, чем у независимых испытаний. И всё же им всегда удается получить подходящий результат. Как же так получается? Как можно объяснить это странное явление? Оказывается, происходит следующее: негативные данные пропадают без вести и не доходят до врачей и пациентов. И это самый важный аспект нашей истории, он на вершине пирамиды доказательств. Чтобы оценить эффективность определённого лечения, нам нужно иметь все данные по нему. Есть два способа, как можно определить, пропали ли какие-либо данные. Можно пользоваться статистикой или историей. Я лично предпочитаю статистику, и вот что я делаю.

Это называется нормальным распределением. Нормальное распределение – отличный способ обнаружить, не пропали ли негативные результаты небольших испытаний. Это график всех испытаний, сделанных по определённому виду лечения. По мере продвижения к вершине графика вы видите, каждая точка – это исследование. Вверху графика – большие исследования, поэтому в них меньше ошибок, то есть там меньше ложных положительных и ложных отрицательных результатов. Так что они собираются вместе. Большие испытания ближе к истинному ответу. Если же рассмотреть нижнюю часть, с этой стороны вы видите ложные отрицательные результаты, а с этой стороны – ложные положительные. Если есть систематическая ошибка, если небольшие отрицательные исследования пропадают, это можно видеть на одном из графиков. Таким образом, видно, что небольшие отрицательные испытания, которые должны быть в левом нижнем углу, исчезли. Это график демонстрирует наличие систематической ошибки в исследованиях систематической ошибки. Я думаю, что это самая смешная эпидемиологическая шутка, которую можно придумать.

Так можно доказать это статистически. Что насчёт исторических данных? На самом деле они просто отвратительные. Это препарат под названием ребоксетин. Я сам назначал его пациентам. Но я очень дотошный врач. Я стараюсь прочитать и разобраться во всей специальной литературе. Я читал результаты испытаний, и все они были положительными и хорошо проведёнными. Я не нашёл ни одного изъяна. К сожалению, оказалось, что многие из этих испытаний были изъяты, а именно, 76% всех испытаний этого препарата держались в тайне от врачей и пациентов. Теперь, представьте себе, если бы я подбросил монету сто раз и имел бы возможность скрыть от вас половину результатов, я смог бы убедить вас, что у монеты с обеих сторон "орёл". Если убрать половину данных, мы никогда не узнаем истинную величину эффекта этих лекарств.

И это не единичный случай. Около половины всех данных испытаний антидепрессантов были изъяты, но размеры бедствия куда больше этого. Nordic Cochrane Group пытались получить соответствующие данные, чтобы свести всё вместе. Группы Cochrane – международные некоммерческие группы, производящие систематический анализ всех когда-либо опубликованных данных. Они должны иметь доступ ко всем данным испытаний. Но в течение трёх лет компании, а также Европейское агентство по лекарственным препаратам, скрывали от них данные.

На данный момент этой проблеме нет решения. И чтобы показать, насколько велика проблема, возьмём препарат Тамифлю, на который правительства по всему миру потратили миллиарды и миллиарды долларов. Они заплатили бешеные деньги за обещание, что это лекарство снижает вероятность осложнений при гриппе. У нас уже есть данные, что он уменьшает продолжительность гриппа на несколько часов. Но это не заботит ни меня, ни правительства. Мне очень жаль, если у вас грипп, я знаю, это ужасно, но мы не собираемся тратить миллиарды долларов, пытаясь уменьшить длительность симптомов гриппа на полдня. Мы выписываем препараты и делаем их аварийные запасы, если понимаем, что они уменьшают количество осложнений, что означает, число пневмоний и число смертей. Cochrane Group по инфекционным заболеваниям, которая базируется в Италии, пыталась получить от фармацевтических компаний полные данные в удобной форме, чтобы можно было принять обоснованное решение, эффективен ли данный препарат, и они не смогли получить этой информации. Это, несомненно, самая большая этическая проблема, стоящая перед современной медициной. Мы не можем принимать решения при отсутствии полной информации.

После всего сказанного очень сложно закончить на оптимистической ноте. Но я бы сказал так: я думаю, что солнечный свет – лучшее дезинфицирующее средство. Всё это происходит на виду у всех, и все они защищены "силовым полем" занудства. И я думаю, несмотря на все проблемы в науке, лучшее, что мы можем сделать, – это приподнять завесу и самим всё ощупать и изучить.

Большое спасибо.

(Аплодисменты)

См. также:
- Книга "Обман в науке" (Bad Science) в Озоне, автор Ben Goldacre
- Клэй Ширки: Когнитивный излишек способен изменить мир (лекция-дискуссия)

/Перевод Andriy Prischenko/

Оригинал и обсуждение на английском здесь >>

Государственная Дума на этой неделе планирует рассмотреть законопроект о признании в России зарубежных дипломов, ученых степеней и званий. Накануне в Высшей школе экономики состоялось совместное заседание двух экспертных групп по совершенствованию «Стратегии-2020»: группы №7 «Рынок труда, профессиональное образование, миграционная политика» и группы №8 «Новая школа».

Работа экспертов прошла в форме круглого стола на тему «Интернационализация российского высшего образования: привлечение высококвалифицированных кадров». Как пояснил сопредседатель экспертной группы №7, ректор Московской школы управления «Сколково» Андрей Волков, показатели интернационализации – включения российской системы профессионального образования в глобальный контекст – у нас сейчас «очень скромные». В российских высших учебных заведениях работает всего 0,25 процента иностранных преподавателей, а среднеевропейский показатель составляет 10 процентов.

Не способствует, а скорее препятствует тому, чтобы в российских вузах увеличивалось число иностранных специалистов, процедура признания зарубежных дипломов, ученых степеней и званий. Сегодня эта процедура чрезвычайно забюрократизирована и занимает несколько месяцев. На ее упрощение направлен новый законопроект о признании в России зарубежных дипломов, ученых степеней и ученых званий.

О сути предлагаемых изменений рассказал директор Департамента международной интеграции Минобрнауки России Игорь Проценко. Во-первых, предполагается упростить саму процедуру признания и установления эквивалентности дипломов. «Мы переходим в процедуре установления эквивалентности от сравнивания часов, предметов и т.п. к оценке квалификации специалиста, то есть оценки его компетенции», – пояснил Проценко. Во-вторых, законопроект предусматривает создания списка ведущих университетов, дипломы, ученые степени и ученые звания которых будут признаваться в России в одностороннем порядке. Предполагается, что перечень будет утверждаться правительством, и в него войдет 200-300 университетов.

Главный вопрос: по какому принципу формировать этот список? В законопроекте, который представлен на рассмотрение Госдумы, говорится о том, что должны быть выработаны критерии отбора вуза. Однако, по словам Проценко, выработать такие критерии непросто и, вероятно, даже невозможно. Дело в том, что ведущие страны мира, с которыми необходимо будет проводить консультации, не всегда открыты к обсуждению этого вопроса, «не хотят идти на контакт». Например, в Германии тема ведущих университетов вообще под запретом – она попросту не обсуждается. В США есть пулы ведущих университетов, например, действует Ассоциация американских университетов, но и там тема отбора вузов, вероятнее всего, вызовет «внутренние сложности».

Поэтому, как пояснил Проценко, по всей видимости, перечень придется формировать без критериев: «в рамках обсуждения в Госдуме мы попробуем договориться с законодателями о том, чтобы убрать слово «критерии» и просто обсуждать перечень вузов».

Чтобы сформировать данный перечень, предполагается сочетать два подхода. Во-первых, отбор будет проходить на основе информации о позиции вузов в мировых рейтингах (Тimes Нigher Еducation, Шанхайский рейтинг вузов и т.д.) – отобраны будут те университеты, которые входят в несколько ведущих рейтингов. Во-вторых, планируется исследовать системы образования тех стран, которые имеют ключевое значение для российской экономики, – Германии, Франции, Испании, Италии, и выделить в этих странах университеты, выпускники которых, прежде всего, необходимы экономике нашей страны. (Второй подход понадобился потому, что в мировые рейтинги входят преимущественно университеты США и Англии, а вузы ключевых экономических партнеров России – стран, которые имеют наибольшую долю инвестиций в нашу экономику – в рейтингах представлены слабо).

Как отметил Проценко, помимо создания перечня вузов, дипломы которых будут признаны в России, Минобрнауки планирует активизировать работу по созданию межправительственных соглашений по взаимному признанию дипломов.

Один из вопросов, прозвучавших во время обсуждения законопроекта: почему необходимо одностороннее признание дипломов? Мы формируем список вузов, дипломы, звания и степени которых мы признаем, но не ставим обратных условий.

По мнению ректора Российской экономической школы Сергея Гуриева, одностороннее признание «показывает силу России, а не то, что у нас есть какие-то комплексы». Гуриев напомнил, что данный законопроект был подготовлен, в том числе, и после поручения президента Дмитрия Медведева, который, выступая в январе этого года в Давосе, сказал, что мы хотим привлечь в нашу страну специалистов с дипломами ведущих зарубежных вузов и готовы пойти на одностороннее признание дипломов. По мнению Гуриева, законопроект – «отличная инициатива». «Я говорю как ректор вуза, который нанимает специалистов на международном рынке. Для меня это одна из самых больших проблем, потому что процесс нострификации устроен так, что нужно тратить много сил и крови, чтобы признать диплом Гавардского университета».

С тем, что в одностороннем признании дипломов нет ничего странного, согласился и советник министра экономического развития РФ Игорь Федюкин. По его словам, наши специалисты не испытывают больших проблем с признанием своих дипломов в зарубежных странах. «Наши коллеги едут работать, учиться за рубеж, в том числе поступают в аспирантуру в США, Европе, и нигде таких проблем не возникает. Дело в том, что вузы во многих странах уполномочены самостоятельно принимать решения о том, соответствует ли этот диплом или специалист тем требованиям, который вуз предъявляет своим студентам, аспирантам, сотрудникам. И в этом есть рациональное зерно. Если мы доверяем право присуждать докторские и кандидатские степени МГУ, то почему мы не можем доверить тому же МГУ, ВШЭ или другому ведущему вузу право оценивать соответствие кандидатов в аспирантуру или на работу». По мнению Федюкина, у вузов должно быть больше свободы и гибкости, поэтому, возможно, законопроект стоило бы дополнить нормой, которая бы позволяла бы ведущим вузам самим принимать такие решения.

С такой позицией согласна и директор Института развития образования ВШЭ Ирина Абанкина: «Законопроект абсолютно необходим. Но настораживает, что решение проблемы носит немного централизованный, государственный характер, выходит за рамки системного процесса – лишает возможности сами вузы вступать в партнерские отношения». Ведь «средние» российские университеты вполне могут сотрудничать со «средними» зарубежными вузами – и это, считает Ирина Абанкина, «самая адекватная рамка».

PS. Закон подписан Президентом 03/12/2011:
- Текст закона 385-ФЗ см. здесь >>>
- Подписан закон о признании в России дипломов и степеней ведущих зарубежных вузов

Елена Кузнецова, Opec.ru